Рязань горит. Батыя войны
Взбесившейся реке под стать,
Накатывают словно волны,
Чтоб в ограблении не отстать.
Князь Юрий Федорович схвачен,
Избит и связан порукам.
Был очень дорого оплачен
День поражения степнякам.
Уже давно плывет повсюду
Молва о князевой жене, —
Ее краса подобна чуду.
Вот и Батый сам на коне
Подъехал к Юрию вплотную,
Не чищенной душой дыша:
«Хочу глядеть жену твою я,
Неужто так и хороша?
А Юрий: «Отойди, собака!
Гнилая черная кишка!» —
«А ты еще и злой, однако, —
Вспылил Батый. — Руби башка!»
Набросились и изрубили,
Чтобы и это зло забыть,
Под ноги бросили кобыльи,
Не труд — плененного убить.
Супруга князя — Евпраксия,
И хороша и молода,
Под сердцем дитятко носила,
А тут такая вот беда.
И к самому Батыю кличут,
Который близко — у крыльца.
И сердце женское по-птичьи
Забилось, как в сетях ловца.
По лестнице взвилась под крышу —
Ужасной вестью сражена;
Во всей Рязани нету выше,
Чем этот терем, где она.
Нашлись решение и сила,
И ей судья — Великий Бог...
На землю бросилась, разбилась
У самых у Батыя ног.
* * *
Рисует художник ночи
Простую картину свою.
Нет в небе блестящих точек,
Там чёрные тучи снуют.
Вновь сердце попало под жёрнов,
Всё словно в кошмарном сне...
И под ногами тяжелый
Сырой, залежалый снег.
* * *
Не хаос нас ведёт
По склонам дня.
Судьба —
Она не случая родня.
Придёт туда,
Где нам и быть положено,
Где до сих пор
Всё тайной огорожено.
* * *
Веселая муза — Евтерпа,
Как ветер весенний у рей,
В руках неизменная флейта,
А флейта где, там и хорей.
Неважно ей — утро иль вечер,
Горят ли у облак края...
Пусть будет она вечной
Безгрустная муза сия.
* * *
Полночь. Около часа.
Листья едва дрожат.
Может спасти кираса
От острия ножа...
Сбит и волной огоррошен.
Холода нож. Испуг.
Но для спасения брошен
Кем-то спасательный круг...
День этот явно проклят,
Злобный — наверняка.
Вот ты сорвешься в пропасть.
Тянется чья-то рука.
Боли гадюка проснулась,
Веру в тебя оттеня.
Ты от меня отвернулась,
Ты оттолкнула меня.
* * *
Если стих наполнен мраком,
Пахнет нехорошим знаком:
Он у тёмного в горсти -
Хаос может поднести.
* * *
Поджигателя войны
Зверем мы признать должны.
Наша цель — его связать,
Место в клетке указать.
ЗАРНИЦА
Вспыхнула и погасла,
На миг осветила даль.
И снова ночь безучастна,
Таков ей удел дан.
Но грома не слышно выстрела,
Погасшую не найдешь...
Вот зашелестели листья,
Наверное, будет дождь.
* * *
Не надо кого-то мучить,
Если ему ты не мил;
Лучше каменья ворочать,
Болотный копать ил.
Ждет тебя только даль лишь
И воды больших глубин...
Чем больше кого-то давишь
Тем больше им нелюбим.
* * *
Войны полезной не бывает,
Любой, наверно, понимает.
Полезное одно лишь средство:
Не дать во всю ей разгореться.
* * *
Цепляются упорно шины, -
Отнюдь не элемент игры.
Вон мчится как автомашина,
Полкилометра и обрыв.
* * *
Ценны алмазы и корунды,
Ценны жемчужины морей,
Сдаёт земля их очень скудно,
И прячет их куда смелей.
К тебе, а ты опять за тучи,
Твой взгляд - зазубренный металл.
Какой я всё же невезучий! —
Всегда себя таким считал.
Всегда темно на дне колодца,
Темно. И даже днём темно...
Ценно, что трудно достается,
Не ценится, чего полно.
* * *
Трою искали долго,
Начали уж сомневаться.
А что на мою долю
Обязано оторваться?
Напрасно вопросом тронут,
Напрасно к нему выслан.
Я — далеко не Троя,
Мой Шлиман лишен смысла.
Дорогие читатели! Не скупитесь на ваши отзывы,
замечания, рецензии, пожелания авторам. И не забудьте дать
оценку произведению, которое вы прочитали - это помогает авторам
совершенствовать свои творческие способности
1) "Красавица и Чудовище" 2002г. - Сергей Дегтярь Это первое признание в любви по поводу праздника 8 марта Ирине Григорьевой. Я её не знал, но влюбился в её образ. Я считал себя самым серым человеком, не стоящим даже мечтать о прекрасной красивой девушке, но, я постепенно набирался смелости. Будучи очень закомплексованным человеком, я считал, что не стою никакого внимания с её стороны. Кто я такой? Я считал себя ничего не значащим в жизни. Если у пятидесятников было серьёзное благоговейное отношение к вере в Бога, то у харизматов, к которым я примкнул, было лишь высокомерие и гордость в связи с занимаемым положением в Боге, так что они даже, казалось, кичились и выставлялись перед людьми показыванием своего высокомерия. Я чувствовал себя среди них, как изгой, как недоделанный. Они, казалось все были святыми в отличие от меня. Я же всегда был в трепете перед святым Богом и мне было чуждо видеть в церкви крутых без комплексов греховности людей. Ирина Григорьева хотя и была харизматичной, но скромность её была всем очевидна. Она не была похожа на других. Но, видимо, я ошибался и закрывал на это глаза. Я боялся подойти к красивой и умной девушке, поэтому я общался с ней только на бумаге. Так родилось моё первое признание в любви Ирине. Я надеялся, что обращу её внимание на себя, но, как показала в дальнейшем жизнь - я напрасно строил несбыточные надежды. Это была моя платоническая любовь.
